В городском суде с третьей попытки началось рассмотрение уголовного дела против четырёх врачей Петропавловск-Камчатской городской больницы №2, обвиняемых в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей. На скамье подсудимых – два анестезиолога-реаниматолога и два акушера-гинеколога. Один из подсудимых дважды не явился на заседание, что было воспринято как неуважение к суду.
Трагедия произошла 3 марта 2025 года. 37-летняя Анастасия Никифорова, чья беременность протекала без осложнений, скончалась от массированной кровопотери прямо в окружении врачей. Её долгожданный малыш, появившийся на свет благодаря ЭКО, никогда не увидит маму.
Эксперты пришли к выводу, что смерть роженицы можно было предотвратить, но медики не предприняли для этого никаких попыток. Обвиняемые свою вину не признают. В деле – 18 томов. Но за сухими строками – история любви, несбывшихся надежд и чудовищной, по мнению вдовца, врачебной халатности.
«Настя полностью доверяла врачам»
Евгений и Анастасия были вместе 16 лет. Их путь к родительству оказался непростым: Настя была абсолютно здорова, а её супруг проходил лечение, после чего пара решилась на процедуру ЭКО. За малышом летали в Санкт-Петербург, и чудо случилось с третьей попытки.
20 февраля Женя отвёз супругу в роддом, родовая деятельность на 39-ой неделе беременности отсутствовала, но так как ПДР приближалась, врач женской консультации выписал направление на госпитализацию. Женя же в ожидании появления долгожданного сына заканчивал ремонт в квартире.
«Мы не сомневались в профессионализме сотрудников роддома, в который она легла» – говорит Евгений Дубов. – Учитывая отличное состояние здоровья Насти, прекрасно перенесённую беременность, оставалось самое меньшее – родить. Настя полностью доверяла медперсоналу, не сомневаясь в назначениях и действиях врачей, ведь они работают в роддоме годами и точно знают, как сделать роды безопасными и комфортными».
Но доверие оказалось роковым. Ещё до начала родов тактика ведения беременности вызывает вопросы. Угрозы для матери и ребёнка не было, срок беременности вполне позволял спокойно «догуливать» несколько недель. Тем не менее врачи приступили к стимуляции.
Сначала пациентке дали мифепристон – препарат, который был ей противопоказан: анализ крови, сделанный в тот же день, выявил риски повышенной кровоточивости. Но таблетку дали ещё до получения результатов анализа.
«У беременной имелись противопоказания для проведения преиндукции родов мифепристоном, так как применение препарата создавало высокий риск развития кровотечения в родах и послеродовом периоде», – заключат позже эксперты страховой компании «СОГАЗ-Мед».
Затем последовали механические методы стимуляции – катетер Фолея, палочки ламинарий. Раскрытие оставалось минимальным: цервикальный канал пропускал всего два пальца, шейка была размягчена, но недостаточно. Настя провела в роддоме почти две недели, но малыш так и не торопился появляться на свет.
В результате лечащий врач назначила программированные роды на понедельник, 3 марта. При этом пациентка узнала об этом только в субботу вечером от дежурной акушерки.
По словам Евгения, ещё до родов Настя пыталась добиться хоть какой‑то информации от врачей, но сталкивалась с равнодушием. В переписке с женщинами из группы поддержки ЭКО‑мам девушка делилась своими переживаниями: ей не объясняли, что происходит, не рассказывали о назначенных процедурах. Кроме того, Настя планировала партнёрские роды с подругой, которая сдала все необходимые анализы и была готова выезжать в роддом, но в последний момент врач отказала без объяснения причин.
«Просто накачали окситоцином»
В 7 часов утра 3 марта пациентке прокололи плодный пузырь, а в 11 часов стали вводить окситоцин, который должен был простимулировать схватки и раскрытие шейки матки. На этом этапе начались грубейшие нарушения: объём раствора был вдвое меньше рекомедованного, а дозировка препарата превышала норму в несколько раз.
«В истории родов указано, что капельницу окситоцина отключили в 13 часов, однако по записям с видеокамер в палате понятно, что препарат продолжают вводить до самых родов. Мою жену бездумно накачивали окситоцином, не понимая и не диагностируя последствия!», – считает вдовец.
Когда из-за передозировки препаратом схватки стали хаотичными и болезненными, а прогресс в раскрытии шейки матки практически остановился, медики не пересмотрели тактику ведения родов. К 15:00, согласно записям в «Истории родов» раскрытие шейки матки составляло 3 см, в пятницу, 28 февраля, раскрытие шейки матки также составляло 3-4 см.
«Согласно клиническим рекомендациям, при отсутствии прогресса раскрытия маточного зева в течение двух часов регулярных схваток на фоне адекватной стимуляции необходимо пересматривать тактику. В данном случае стимуляция длилась более пяти часов, при этом сочетание факторов – отсутствие прогресса, дистоция шейки, макросомия (крупный плод: малыш родился весом 4100 грамм), возраст первородящей 37 лет, беременность после ЭКО – являлось абсолютным показанием для родоразрешения путём экстренного кесарева сечения», – говорят эксперты.
Однако проведение экстренной операции врачами не рассматривалось, не смотря на все осложнения: тело роженицы сотрясали судороги, на КТГ – стойкая тахикардия плода. В 19:28 акушерка планирует дать пациентки кислород, что является одним из способов стабилизации дистресса плода, но уже спустя 3 минуты принимается непоследовательное решение вести роженицу в родзал.
«Причиной спешки возможно является день рождения акушера-гинеколога Копыловой, на следующий день – 4 марта – у неё был 40-летний юбилей. Вероятно, праздничный стол в ординаторской был запланирован на 20 часов, что подтверждается диалогами на записях с видеокамер», – предполагает Евгений.
Выдавили ребёнка?
Видеозаписи из родильного зала фиксируют тревожные детали: грубые манипуляции, игнорирование явных признаков осложнений, крики на роженицу. При этом позже эксперты придут к выводу, что дискоординация родовой деятельности началась у Насти ещё в 17:00 – за два с половиной часа до перевода в родзал (раскрытие шейки не превышает и 5 см из 10 необходимых). Это значит, что родить сама, ни при каком желании, она никак не могла: из-за передозировки окситоцином матка часами хаотично сокращалась, и второй период родов, когда у женщины начинаются потуги, просто не наступил.
«Не зная об осложнениях, которые вызвал окситоцин, Настя вынуждена выслушивать обвинения в том, что она не работает животом и не помогает ребёнку. Врачи, которые должны её поддерживать и оказывать помощь, оказывают моральное давление, буквально заставляют рожать, обвиняя её в последствиях своей некомпетентности», – говорит Женя.
В материалах уголовного дела имеется распечатка КТГ из родзала, которую врачи пытались изъять из дела, но она сохранилась в копии потерпевшего. Аппарат вынес заключение: «ANALYSIS NOT VALID — THIS IS NOT LABOUR» (анализ недействителен – это не роды). Это подтверждает, что второй период родов, когда должны начаться физиологические потуги, так и не наступил. Также распечатка имеет признаки, указывающие на тяжёлую гипоксию и другие доказательства того, что Настю заставляли рожать через силу, через боль, когда её организм был к этому не готов.
Вдовец считает, что медики за 10 минут «выдавили» крупного малыша при недостаточном раскрытии. Здоровый мальчик Рома появился на свет в 20:18. Акушер-гинеколог спросила у измученной Насти: «тебя зашить?» и получив ответ «мне не больно», заявила, что «сейчас мы это быстро исправим!». Присутствующие захихикали.
Казалось бы, несмотря на многочисленные нарушения, долгожданный малыш родился, и Настя, забыв о многочасовых мучениях, могла спустя несколько дней наслаждаться материнством дома. Но на этом медики не остановились…
Не понимали, что истекает кровью?
Спустя четыре минуты после родов, акушерка потянула за пуповину и истончённая после хаотичных схваток от окситоцина матка вывернулась, что спровоцировало массивное кровотечение. Истекающая кровью Настя жаловалась, что ей тяжело дышать. Но акушерка вместо помощи пожаловалась медсестре на тяжёлую работу и отсутствие благодарности.
В родзал вызвали второго акушера-гинеколога, вторую акушерку и анестезиолог-реаниматолога. Последняя пришла на экстренный вызов с одним стетоскопом. Подоспевший на подмогу второй реаниматолог предложил перевести роженицу, потерявшую к тому моменту около 40% крови, в операционную, но акушер-гинеколог эту светлую идею отмела, бросив неопределённое «потом». Это потом для Насти Никифоровой так и не наступило, в тот вечер спасительную палату, запертую на ключ, никто так и не открыл. Эксперты в своих заключениях единодушны: медики недооценили степень тяжести кровопотери.
«Вместо того чтобы бороться за жизнь, реаниматолог бездействовал: когда Настя в агонии крикнула «Я задыхаюсь!» и спросила: «Я умираю?», он успокаивал её словами: «Никто не умирает, всё хорошо», но реальных действий не было. В 20:48 ситуация обостряется ещё сильнее и Анастасия что-то не разборчиво произносит, чётко слышно обрывистую фразу: «Я наверное сдохну…», на что Бочков О.В. отвечает: «Да, да мы поняли уже»… Это были последние слова Насти», – рассказывает Евгений, он детально изучил обстоятельства происходящего в родзале.
Всё это время роженице вливали физраствор в неограниченных количествах, донорской крови в больнице не было… Вопрос о проведении трансфузионной терапии даже не ставился! Хотя именно своевременное переливание могло быть решающим.
«Насте вливали физраствор, который разжижал кровь, нарушал её свёртываемость, закислял организм, не восполнял объём крови и усиливал кислородное голодание. Это было не лечение – это ускорение смерти. Она истекла кровью, а физраствор лишь создал иллюзию медицинской помощи, на деле усугубив катастрофу», – уверен Евгений.
«Чем руководствовался врач-реаниматолог при определении плана лечения пациентки, определении объёма инфузионно-трансфузионной терапии вообще остаётся за гранью понимания, если лабораторная диагностика с момента кровотечения и впоследствии отсутствует ВООБЩЕ!!! Имеющиеся в истории родов анализы выполнены спустя 2(!!!) часа после констатации биологической смерти!!!» – говорится в официальном заключении экспертов.
Реанимация «для галочки»
«Только спустя ещё 10 минут после прихода Бочкова, медсестра приносит необходимые препараты для обезболивания и после 20:50 врачами проводятся манипуляции по вправлению выворота, извлечению последа и ушиванию всех повреждённых тканей включая разрыв шейки матки, после чего врачебная бригада ждёт остановки кровотечения естественным путём, цинично обсуждая бытовые вопросы, подарки к праздникам», – продолжает рассказ Женя.
В 21:09 медперсонал вызвал скорою помощь, чтобы перевезти пациентку в реанимацию, которая находится примерно в 30 метрах от родильного отделения, фактически в том же здании, но без общего прохода.
В ожидании скорой реаниматолог Бочков подключил капельницу норадреналина для поддержания давления, при этом не указав дозировку препарата. Он также провёл интубацию дыхательных путей, после чего зафиксировал на лице мешок Амбу – ручное дыхательное устройство, резиновый мешок с клапаном и маской. В экстренной ситуации это помогает дышать, пока не подключат аппарат ИВЛ. Но если пациент уже мёртв, мешок Амбу не спасает, а лишь создаёт видимость дыхания, так как лёгкие продолжают наполняться кислородом. Евгений убеждён, что реанимационные действия начались, когда спасти Анастасию уже было невозможно, и медики это понимали.
«Противоречивые данные имеются этапе перевода пациентки из родильного отделения в отделение реанимации. Так, по данным карты вызова СМП, в 21:13 бригада прибыла на место вызова, а транспортировка начата только в 21:29. Чем обусловлена задержка транспортировки в 16 минут? Прибытие СМП в медучреждение в 21:29, но при этом врачом-реаниматологом в 21:25 оформлена запись о приёме больного в отделение реанимации и подключении к аппарату ИВЛ», – недоумевает эксперт.
Сразу после прибытия в реанимационное отделение, 21:30 реаниматолог фиксирует остановку кровообращения, и начинает проводить сердечно-лёгочную реанимацию в течении часа и только в 22:30 – врач фиксирует биологическую смерть.
«В реанимацию Настю перевезли зафиксировать время и место смерти, так как смерть в родзале негативно скажется на репутации больницы, а в реанимации оказывается экстренная медицинская помощь, что будет свидетельствовать, что сотрудники больницы до конца предпринимали меры по спасению жизни моей жены. Фактически же в реанимацию привезли обескровленное тело, что мне лично в день смерти моей жены подтвердил Виталий Бочков», – говорит вдовец.
Попытка замести следы
В тот роковой день Женя последний раз пообщался с любимой ближе к обеду, после 13:00 Настя больше не выходила на связь. К вечеру мужчина начал тревожиться и около 22 часов поехал в роддом.
Он признаётся, что когда заплаканная медсестра сообщила ему, что Настю перевели в реанимацию, он отгонял от себя страшные мысли.
«В неведении, что произошло, я ждал, когда ко мне выйдут врачи. Видел, как группа врачей зашла с улицы, как будто с перекура, они спросили меня, я ответил что рожает жена, назвал фамилию, они промолчали и прошли мимо. Эти врачи пришли с реанимации, где только что констатировали смерть Насти. И лишь спустя ещё полчаса, они спустились снова, мне представилась заведующая родильным отеделением и замглавного врача по медчасти, которая была экстренно вызвана в больницу. Она сухо сообщила, что началось сильное кровотечение и Настя умерла… В этот момент у меня остановилась кровь, я испытал шок… Я задавал вопросы, спрашивал, как это произошло, но мне сухо ответили: «Врачи делали всё по протоколу. Мы вам всё сказали. Можно мы работать пойдём?» – вспоминает Евгений. Никто из акушеров к нему не вышел.
Особую циничность ситуации придаёт факт подделки медицинской документации. В уголовном деле – две истории родов. Одну Жене, торопившему медперсонал, выдали утром 5 марта, вторую, с исправлениями, предоставили следователям позже.
«В предоставленной медицинской документации имеются все признаки полного переоформления с искажением сведений о клинической картине заболевания, проведённых диагностических и лечебных мероприятий, а также расхождение сведений о состоянии пациента и оказании медпомощи», – заявили эксперты страховой компании.
Например, в карте было замазано коррекционной лентой «39+6 недель», а сверху ручкой написано «40 недель». Учитывая, что беременность наступила в результате ЭКО и точный день подсадки эмбриона был известен, высчитать срок можно было безошибочно. Это изменение срока позволяло обосновать необходимость программируемых родов, не дожидаясь естественного начала родовой деятельности. Кроме того, в истории родов появились записи о проведении осмотров, согласовании с Настей медицинских манипуляций, которых на самом деле не было.
Врач акушер-гинеколог высшей категории Т. Г. Полекаренко в своей рецензии сделала однозначный вывод: «Данный случай материнской смертности на этапе оказания помощи в акушерском отделении 2-й городской больницы был предотвратим при выполнении всех клинических рекомендаций».
К этому заключению присоединяются и другие независимые специалисты.
Хотели полететь за вторым малышом
Евгений Дубов, потерявший любимую жену, убеждён: на месте его Насти могла оказаться любая будущая мама: «Почему не сделали кесарево сечение? Думаю, тут и лень сыграла роль, и, возможно, дело в установке руководства. Программируемые роды назначила заведующая. Копылова, которая постоянно работает в краевом роддоме, пришла после пересменки. Она не вникала, у неё был юбилей. Никто не обратил внимания на передозировку, на дискоординацию, на дистресс плода, на то, что шейка матки не раскрывается. Действовали по схеме: «начальство сказало – я делаю». Но так не должно быть. Люди, от которых зависит жизнь, не имеют права мыслить как винтики. Эксперты, изучившие записи КТГ, установили: с пяти часов вечера развилась дискоординации родовой деятельности. Это абсолютное показание к экстренному кесареву сечению. Естественные роды в этой ситуации невозможны. Тот факт, что целая группа врачей видела происходящее и ничего не сделала, говорит об одном: перед нами не ошибка конкретного специалиста. Это системный провал. Это уровень некомпетентности, при котором смерть пациентки становится лишь вопросом времени».
За гибель Анастасии Никифоровой двум акушерам-гинекологам и двум реаниматологам предъявлены обвинения по ч. 2 ст. 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей». Максимальное наказание по этой статье – до трёх лет лишения свободы, а срок давности составляет всего 2 года. При этом зачастую медицинские экспертизы в рамках расследования уголовных дел проводят месяцами, а то и годами. В результате, даже при доказанной вине, врачи нередко избегают ответственности.
Но даже при наличии экспертных заключений, судебная практика по ч. 2 ст. 109 УК РФ показывает, что реальное лишение свободы для медиков – скорее исключение, чем правило. Чаще всего применяются условные сроки, принудительные работы или ограничение свободы. И даже если суд назначает реальный срок, он редко достигает максимальных трёх лет.
«Учитывая лёгкость статьи, отсутствие судимостей, наличие детей, они вполне могут отделаться условным сроком», – понимает Евгений.
В 2024 году медработников освободили от ответственности по статье 238 УК РФ «Выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности». Максимальное наказание по ней – до 10 лет лишения свободы. Евгений Дубов направил обращение вице-спикеру Госдумы Ирине Яровой о необходимости ужесточить ответственность для врачей и увеличить срок давности по ст. 109 УК РФ.
Когда уголовное преследование врачей становится невозможным из-за истечения сроков давности, у родственников погибших остаётся лишь один путь – требовать компенсацию в гражданском порядке. Так, например, недавно пара из Елизовского района отсудила у Елизовской районной больницы 2,7 млн рублей за гибель младенца.
«Рушится не только жизнь одного человека – рушится жизнь всех, кто его любил. У нас с Настей мог быть второй ребёнок. Ещё один сын. У Ромы – брат. Мы планировали через пару лет полететь в Санкт-Петербург, в ту же клинику. Там остался ещё один эмбрион. Мы заказали дополнительные исследования, поэтому знали пол заранее. Это был мальчик. Я до сих пор ежемесячно оплачиваю его хранение. Потому что это часть Насти. Часть нашей семьи. Я не могу это просто выбросить», – говорит Евгений.
Он до сих пор носит обручальное кольцо. В шкафах дома висят вещи Насти. Они сохранили её запах. Евгений признаётся: он не представляет, как жить дальше, когда закончатся суды. Когда не будет ради чего бороться. Когда останется только пустота.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
