Во фтизиатрию Андрей Громов пришёл почти случайно – и остался почти на три десятилетия. За это время изменились и возможности врачей-фтизиатров, и само лечение туберкулёза: появились новые лекарственныепрепараты, более короткие схемы лечения и современные методы оказания помощи. Но вместе с этим на первый план вышла другая задача – убедить самого пациента пройти лечение до конца.
О том, почему туберкулёз по-прежнему окружён стереотипами, как сегодня с ним борются и почему фтизиатру порой приходится быть ещё и психологом, рассказал главный врач Камчатского краевого противотуберкулёзного диспансера.
«Хирурги казались мне богами»
– Андрей Валентинович, вы почти 30 лет во фтизиатрии. А когда вы решили стать врачом?
– Пожалуй, это было предопределено с детства. С самого раннего возраста меня привлекали медицинские инструменты – шприцы, шпатели. Я всегда мечтал стать врачом-хирургом. Затем мои родители тяжело заболели. Они лежали в больнице, и я часто приходил их навещать. Больница для меня тогда была чем-то священным, а хирурги казались почти богами. Они оперировали людей, лечили их – для меня это было нечто невероятное. Поэтому уже с младших классов я точно знал, кем хочу стать.
После школы поступил в Хабаровский медицинский институт, окончил лечебный факультет, затем интернатуру по хирургии.
– То есть фтизиатрии в первоначальных планах не было?
– Нет. Я хотел быть оперирующим хирургом. После интернатуры работал врачом-хирургом в поликлинике. В тяжёлое экономическое для страны время (90-е годы) ушёл работать в море судовым врачом.
Когда вернулся, мне сказали, что в противотуберкулёзном диспансере нужен торакальный хирург. Так в 1997 году начал работать по специальности.
Потом была служба в военном госпитале, был назначен начальником туберкулёзного отделения, системы УФСИН. А в 2010 году был назначен на должность главного врача противотуберкулёзного диспансера. Прошёл профессиональную переподготовку по специальности «фтизиатрия». И с тех пор я верен своему выбору и руковожу противотуберкулёзной службой Камчатского края.
– Получается, вы застали совершенно другую эпоху лечения туберкулёза. Что сильнее всего запомнилось из первых лет?
– Пожалуй, особенно запомнились тяжёлые пациенты, которых, к сожалению, спасти не удалось. У каждого врача есть своё кладбище, и у меня, видимо, тоже.
Тогда не хватало эффективных препаратов для лечения туберкулёза, не существовало современных методов терапии.
Сейчас у нас есть всё необходимое: широкий спектр лекарственных препаратов, хирургические методы лечения, телемедицинские консультации. Если мы не можем справиться с лечением здесь, пациента можно направить в федеральные центры г. Москвы и г. Санкт-Петербурга. Доступна высокотехнологичная медицинская помощь.
За эти почти 30 лет медицина сделала огромный шаг вперёд.
Заболеть может каждый
– А если говорить именно о лечении: что принципиально изменилось за три десятилетия?
– В первую очередь – лекарственная терапия. Когда я пришёл во фтизиатрию, было три-четыре основных противотуберкулёзных препарата, препаратов резерва практически не было. Сейчас появляются новые лекарственные препараты, меняются схемы лечения.
Если раньше лекарственно-чувствительный туберкулёз лечили 8-12 месяцев, а лекарственно-устойчивый – до двух лет, то сегодня появились короткие режимы химиотерапии. В некоторых случаях там, где раньше пациента лечили два года, сейчас можем вылечитьза 6-9 месяцев.
Изменились и хирургические методы лечения. Они стали более щадящими: применяются малоинвазивные, видеоторакоскопические операции через небольшие разрезы.
Но основой лечения туберкулёза всё равно остаётся лекарственная терапия.
– Получается, сегодня проблема уже не только в возможностях медицины?
– Конечно. Сейчас другая проблема – главное, чтобы пациент был привержен лечению.
– При этом вокруг туберкулёза до сих пор сохраняется представление как о болезни определённого социального круга. Насколько этот стереотип далёк от реальности?
– Говорить, что туберкулёз – болезнь только низших социальных слоёв, неправильно. Этой инфекцией может заболеть каждый.
Конечно, существуют и факторы риска, способствующие инфицированию организма: снижение иммунитета, сахарный диабет, иммунодефицитные состояния, приём некоторых лекарственных препаратов, в том числе гормональных, злоупотребление алкоголем и курение. Сама болезнь не выбирает человека по его социальному положению.
И особенно тяжело диагноз воспринимают люди, которые совершенно не соотносят себя с привычным образом больного туберкулёзом. Для них это может стать настоящим шоком.
– Что в такой ситуации пугает сильнее – сама болезнь или то, как теперь будут относиться окружающие?
– И то и другое. Есть и страх огласки. Конечно, мы соблюдаем врачебную тайну. Но при туберкулёзе необходимо обследовать окружение заболевшего, в том числе производственные контакты. Поэтому полностью скрыть ситуацию бывает сложно.
Если пациент выделяет микобактерии, первое время ему требуется госпитализация и изоляция. Это отрыв от семьи, работы, привычной жизни. Для человека такой диагноз действительно становится серьёзным ударом.
Но мы объясняем главное: туберкулёз излечим. Человеку важно не остаться один на один с диагнозом, а понять, что лечение имеет цель – выздороветь и вернуться к обычной жизни.
«Врач должен быть ещё и психологом»
– Вы сказали, что сегодня одна из главных проблем – приверженность лечению. Почему человек может начать терапию, а потом отказаться от неё?
– Все пациенты разные, а лечение туберкулёза требует времени. Человек должен понимать, зачем ему необходимо пройти весь курс. Поэтому с пациентом нужно разговаривать и искать подход именно к нему. Здесь врачу недостаточно только медицинских знаний. Нужно быть ещё и психологом: успокоить человека, помочь ему поверить в свои силы, принять заболевание и настроиться на лечение.
Мне бы хотелось, чтобы у нас была полноценная психологическая служба. В крупных клиниках работают психологи, психиатры, которые помогают врачам устанавливать контакт с пациентами. Психологический настрой очень важен при лечении туберкулёза.
– А если пациент всё-таки срывается, нарушает режим, уходит?
– Бывает и такое. Мы стараемся применять все знания и силы, вплоть до привлечения органов полиции, что бы как можно меньше отрывались наши пациенты от лечения и продолжали начатый курс химиотерапии. К сожалению, такие пациенты могут наблюдаться многими годами, так как процесс перетекает в хроническую форму и вылечить такого больного бывает очень сложно.
Наверное, поэтому медицинские работники, которые остаются во фтизиатрии, обладают особым гуманизмом. Здесь требуется забота и сострадание к пациентам. Мы привыкаем к ним, они привыкают к нам. И какой-то благодарности от них мы не ждём. Для нас лучшая награда – когда пациент выздоравливает и снимается с диспансерного наблюдения в противотуберкулезном диспансере.
– Вы говорите, что врач и пациент за время лечения успевают привыкнуть друг к другу. Насколько сильной становится эта связь?
– Есть такая поговорка: больной туберкулёзом плачет дважды. Первый раз – когда ему ставят диагноз, а второй – когда диагноз снимают.
Человек действительно привыкает к болезни, к лечению, к системе медицинской и социальной помощи. Но наша задача именно в том, чтобы пациент от нас ушёл здоровым.
От лечения – к предупреждению
– А как меняется сама противотуберкулёзная служба, когда возможностей лечения становится больше?
– Мы всё больше должны заниматься профилактикой и выявлением. Если появляется пациент в каком-то районе, необходимо быстро обследовать его окружение, локализовать ситуацию.
Кроме того, мы оказываем услуги по профилю «пульмонология». Туберкулёз может поражать различные органы и ткани, хотя чаще его связывают с лёгкими. При этом многие заболевания лёгких могут проходить под маской туберкулёза – и наоборот. Сегодня в нашем учреждении работают три пульмонолога, которые ведут приём для населения всего Камчатского края.
То есть постепенно акцент смещается: важно не только лечить уже выявленного пациента, но и как можно раньше обнаружить заболевание и предупредить его распространение.
–Лечение для пациента остаётся бесплатным?
– Конечно. Туберкулёз – заболевание, которое мы лечим бесплатно, со всеми государственными гарантиями. Пациенты обеспечиваются всем необходимым набором лекарственной терапии, при необходимости хирургическим лечением, вплоть до высокотехнологических вмешательств. Так же предусмотрено санаторно-курортное лечение, есть меры социальной поддержки, продуктовые наборы. Всё это в том числе помогает мотивировать человека продолжать лечение.
Наша задача – сделать всё, чтобы он выздоровел и как можно быстрее вернулся к своей семье, работе, обычной жизни.
– После всего, что вы увидели за эти почти 30 лет, если бы сегодня пришлось начинать сначала – снова выбрали бы фтизиатрию?
– Наверное, да. Во фтизиатрии работают очень профессиональные, преданные своему делу специалисты. Я регулярно учувствую в работе всероссийских конференций. Мы знаем коллег из разных регионов, общаемся, поддерживаем друг друга. Это действительно большая дружная семья. Поэтому я нисколько не жалею, что судьба привела меня в эту профессию. Я очень доволен своим выбором.
