Мы все помним, как во время мощного землетрясения самоотверженно вели себя наши камчатские врачи. Никто не покинул операционную, никто не запаниковал. Трясло сильно, столы ходили ходуном, медики руками держали пациентов, а телами закрывали лампы, которые могли рухнуть в любой момент. И циклон помним, как медицинские работники с носилками и пациентами пешком пробирались через сугробы и нерасчищенные дороги.
«Банки на деревьях фиксировали»
«С воодушевлением рассказывали врачи, как пережили землетрясение. Но это уже потом. Волновались, конечно, во время операций, но мыслей уйти из операционной не было ни у кого, это точно. У наших врачей в экстремальных ситуациях на первом месте всегда пациенты. То, что может случиться с ними — вторично. Нас так учили», — говорит Олег Мельников, который не так давно исполнял обязанности главы Минздрава.
А я вдруг поймала себя на мысли, как же мало мы пишем и говорим о самоотверженности врачей. Они спасают человеческие жизни каждый день, и это начинает восприниматься как рутина. Я попросила Олега Сергеевича вспомнить самые сложные случаи из жизни, когда врачи проявили настоящее мужество. А начал он с истории, которая произошла больше 10 лет назад. Он тогда трудился обычным хирургом в Корякской окружной больнице. «Прошло много времени, и теперь я могу об этом рассказывать», — сказал Мельников.
«В больнице, которая находится в отдалённом районе на севере региона, приходилось многие решения принимать в одиночку, оперировать без ассистента или привлекать врачей других специальностей. Хирургов было по штату трое, реально работали двое, но бывало, что и у врачей наступал отпуск, учебные командировки, да и мало ли какие жизненно необходимые ситуации. Так и получилось в один из сентябрьских дней. В полдень звонит главврач, и сразу всё становится страшно: «У нас упал самолёт». Никакой информации о том, где, что, пострадавшие. Сразу отправили скорую с укладкой и фельдшером в аэропорт, и минут через пять, собрав всё, что могло теоретически пригодиться, понеслись сами: я, анестезиолог, медсестры», — рассказывает Мельников.
Позже стало известно, что самолёт врезался в подножие сопки и совершил жёсткую посадку где-то в окрестностях посёлка. 10 человек погибли, но есть четверо выживших, все в тяжёлом состоянии. Отправленный на поиски вертолёт сесть рядом с местом крушения не может.
«В общем, стало понятно: «вертушка» сядет где сможет, дальше мы пешком в сопку со своими баулами, растворами, связкой носилок. Всё это время мобильник у меня просто не умолкал, «сверху» звонили все, кто только мог, и каждый требовал отчёта, что там и как, что предприняли, почему не доложили каждому сотруднику министерства лично, развёрнуто и отдельно. Я даже обрадовался, когда у меня сел телефон».
На вертолёте врачей доставили до подножия сопки, дальше по болоту пешком, потом через заросли кедрача и буреломы вверх по склону.
«От самолёта остался только хвост. Картина жуткая, но описывать не буду. Четверо выживших: у одного пациента тяжёлая черепно-мозговая травма, кома. У остальных множественные переломы, тупые травмы, обширные скальпированные раны. Прямо в лесу начали проводить противошоковые мероприятия: один катетеризирует центральные вены, другой — первичную ПХО. Благо, всё с собой взяли: и укладки, и перевязочный, и шовный, и наркотики. В общем, всё, что можно по биксам рассовали, и всё пригодилось. Штативов только не было, банки прямо на деревьях фиксировали. Не могу рассказывать в деталях о всех травмах и что мы делали, потому что все фамилии пострадавших известны, но состояние людей стабилизировали. Спасатели молодцы: всё это время вырубали площадку, куда мог втиснуться к вечеру вертолёт. Нести на носилках людей пешком было нельзя».
«Главное, что люди выжили»
Врачи наконец-то прибыли в больницу и узнали, что за это время поступил ребёнок с четырёхдневным аппендицитом, даже с перитонитом.
«Вот и стоим мы вдвоём с анестезиологом и думаем думу горькую, с чего же начинать. Пришли на помощь все медики в больнице и все жившие в посёлке: операционная сестра-пенсионерка, гинеколог, тоже уже не работавший. В первую очередь пошли на трепанацию, потом взяли ребёнка с перитонитом. А как объяснить близким, что кого-то первым, а кто-то может подождать? Я так и сказал: сначала буду оперировать того, кто умирает, прямо так родственникам и сказал. А после самых тяжёлых — уже все остальные. В 6:00 утра я вышел из операционной, у меня было такое опустошение, и реально тряслись ноги. И только в 8:00 утра начались звонки. К нам вылетает самолёт, на котором летит губернатор, замгубернатора, и — о счастье! — главный травматолог, анестезиолог и нейрохирург! Знаете, что больше всего поразило? Близкие и родные переживали больше за то, чтобы нас не обвинили ни в чём. Если бы кто-то из пострадавших не выжил, крайними сделали бы нас — вот в чём была основная тревога.
К слову сказать, спасателей по итогам этой операции наградили, говорят, дали медали, какие — не знаю. Нам не дали ничего, но это в принципе и не важно, главное, что выжили те, кому мы смогли помочь, и на нас за это не завели уголовные дела, мало ли. Хотя высокая комиссия в принципе осталась довольна нашими действиями, всё мы сделали правильно. Все пострадавшие выжили», — говорит Олег Мельников.
По словам Олега Сергеевича, возникает вопрос: почему же они остались одни в больнице? Всё-таки XXI век на дворе, санавиация, все дела.
«Да потому что в аэропорту сесть мог только маленький Ан-28, которых было всего два на весь край. Было. Остался один. Второй прилетел одновременно с разбившимся. Ближайший населённый пункт, который мог нам хоть чем-то помочь, Петропавловск-Камчатский, находится на расстоянии 2 часов 40 минут лёта этого Ан-28, он физически до темноты не успел бы туда-обратно обернуться и доставить нам в помощь травматологов. А ещё лучше — нейрохирурга».
«Все тревоги у нас боевые»
Мельников в этой далёкой больнице научился оперировать всё, даже сложнейшие травмы. Узкие специалисты были, но ведь и у хирургов тоже есть специализация: сосудистый, нейрохирург, травматолог, челюстно-лицевой и прочие. А в больницу везли с различными травмами: и ножевыми, и огнестрельными, и с тяжелейшими черепно-мозговыми, и порой вывезти человека в город не было возможности — оперировали на месте.
«Черепно-мозговые травмы самому приходилось оперировать больше 10 раз. И все с положительным исходом. Выхода другого не было. Человек либо нетранспортабельный, либо непогода — в городскую больницу не отправишь. До сих пор помню: это была, пожалуй, одна из самых моих сложных операций. Мужчина, находясь в общественном месте, упал в обморок, ударился затылком, привезли к нам — срочно на стол, нужна трепанация черепа. Но я же не нейрохирург, но пришлось оперировать. Травма очень сложная, полгода мужчина потом восстанавливался», — рассказывает Мельников.
Ещё один случай он никогда не забудет. Мужчина получил ранение в сердце из охотничьего ружья, половину грудной клетки разнесло.
«Как окно — видели, как сердце бьётся. Долго оперировали, спасли. Операция на сердце — представляете, насколько это сложно? К сожалению, бывало, что и не успевали. Женщину однажды вездеход переехал, мы выехали на вездеходе, ехали 10 часов, расстояние — 90 км, и не успели: за час до нашего прибытия была констатирована смерть. Часто бывало, что погода не даёт взлететь вертолёту. Сейчас всё более упорядоченно, хотя если невозможно доставить пациента в город, а операцию должен проводить нейрохирург или сосудистый хирург, оперирует общий хирург — не будет же он стоять и ждать, когда человек умрёт. Мы спасали и спасаем людей».
Из недавних случаев Олег Сергеевич вспомнил кишечное отравление рабочих в аэропорту.
«Больше ста человек, среди них тяжёлые. Из домов, из отпусков вызвали всех, кого можно, врачи, медсёстры трудились в поте лица в буквальном смысле. Везли больных куда только можно, даже в детскую инфекционку. Все до одного выздоровели, помогли всем. Знаете, я всё это рассказывал не для того, чтобы похвалить себя любимых, а показать, как бывает иногда непросто в медицине работать. У нас, как у военных, постоянные тревоги: то ночные, то в выходные и праздники. Правда, в отличие от военных, все тревоги у нас не учебные, а боевые», — сказал Олег Сергеевич.
Напоследок Мельников отметил: случаев, когда людей буквально вытаскивали с того света, тысячи, и он даже не может выделить что-то отдельно. Во всех ситуациях врачи делали и делают своё дело на полной отдаче. На кону человеческая жизнь. Для меня лично это тоже своего рода подвиг, для них — работа.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
